Александр Николаевич Островский

ГРОЗА

Драма в пяти действиях

Действующие лица:
С а в е л П р о к о ф ь е в и ч Д и к о й, купец, значительное лицо в городе.
Б о р и с Г р и г о р ь е в и ч, племянник его, молодой человек, порядочно образованный.
М а р ф а И г н а т ь е в н а К а б а н о в а (Кабаниха), богатая купчиха, вдова.
Т и х о н И в а н о в и ч К а б а н о в, ее сын.
К а т е р и н а, жена его.
В а р в а р а, сестра Тихона.
К у л и г и н, мещанин, часовщик-самоучка, отыскивающий перпетуум-мобиле.
В а н я К у д р я ш, молодой человек, конторщик Дикого.
Ш а п к и н, мещанин.
Ф е к л у ш а, странница.
Г л а ш а, девка в доме Кабановой.
Б а р ы н я с д в у м я л а к е я м и, старуха 70-ти лет, полусумасшедшая.
Городские жители обоего пола.

Действие происходит в городе Калинове, на берегу Волги, летом.
Между 3 и 4 действиями проходит 10 дней.

Действие первое

Общественный сад на высоком берегу Волги, за Волгой сельский вид. На сцене две скамейки и несколько кустов.

Явление I

Кулигин сидит на скамье и смотрит за реку. Кудряш и Шапкин
прогуливаются.

К у л и г и н ( поет ). "Среди долины ровныя, на гладкой высоте..." ( Перестает петь. ) Чудеса, истинно надобно сказать, что чудеса! Кудряш! Вот, братец ты мой, пятьдесят лет я каждый день гляжу за Волгу и все наглядеться не могу.
К у д р я ш. А что?
К у л и г и н. Вид необыкновенный! Красота! Душа радуется.
К у д р я ш. Нешто!
К у л и г и н. Восторг! А ты "нешто"! Пригляделись вы, либо не понимаете, какая красота в природе разлита.
К у д р я ш. Ну, да ведь с тобой что толковать! Ты у нас антик, химик.
К у л и г и н. Механик, самоучка-механик.
К у д р я ш. Все одно.

Молчание.

К у л и г и н ( показывает в сторону ). Посмотри-ка, брат Кудряш, кто это там так руками размахивает?
К у д р я ш. Это? Это - Дикой племянника ругает.
К у л и г и н. Нашел место!
К у д р я ш. Ему везде место. Боится, что ль, он кого! Достался ему на жертву Борис Григорьич, вот он на нем и ездит.
Ш а п к и н. Уж такого-то ругателя, как у нас Савел Прокофьич, поискать еще! Ни за что человека оборвет.
К у д р я ш. Пронзительный мужик!
Ш а п к и н. Хороша тоже и Кабаниха.
К у д р я ш. Ну, да та хоть, по крайности, все под видом благочестия, а этот как с цепи сорвался!
Ш а п к и н. Унять-то его некому, вот он и воюет!
К у д р я ш. Мало у нас парней-то на мою стать, а то бы мы его озорничать-то отучили.
Ш а п к и н. А что бы вы сделали?
К у д р я ш. Постращали бы хорошенько.
Ш а п к и н. Как это?
К у д р я ш. Вчетвером этак, впятером в переулке где-нибудь поговорили бы с ним с глазу на глаз, так он бы шелковый сделался. А про нашу науку-то и не пикнул бы никому, только бы ходил да оглядывался.
Ш а п к и н. Недаром он хотел тебя в солдаты-то отдать.
К у д р я ш. Хотел, да не отдал, так это все одно, что ничего. Не отдаст он меня: он чует носом-то своим, что я свою голову дешево не продам. Это он вам страшен-то, а я с ним разговаривать умею.
Ш а п к и н. Ой ли?
К у д р я ш. Что тут: ой ли! Я грубиян считаюсь; за что ж он меня держит? Стало быть, я ему нужен. Ну, значит, я его и не боюсь, а пущай же он меня боится.
Ш а п к и н. Уж будто он тебя и не ругает?
К у д р я ш. Как не ругать! Он без этого дышать не может. Да не спускаю и я: он слово, а я десять; плюнет, да и пойдет. Нет, уж я перед ним рабствовать не стану.
К у л и г и н. С него, что ль, пример брать! Лучше уж стерпеть.
К у д р я ш. Ну вот, коль ты умен, так ты его прежде учливости-то выучи, да потом и нас учи. Жаль, что дочери-то у него подростки, больших-то ни одной нет.
Ш а п к и н. А то что бы?
К у д р я ш. Я б его уважил. Больно лих я на девок-то!

Проходят Дикой и Борис, Кулигин снимает шапку.

Ш а п к и н ( Кудряшу ). Отойдем к стороне: еще привяжется, пожалуй.

Отходят.

Явление II

Те же, Дикой и Борис.

Д и к о й. Баклуши ты, что ль, бить сюда приехал? Дармоед! Пропади ты пропадом!
Б о р и с. Праздник; что дома-то делать.
Д и к о й. Найдешь дело, как захочешь. Раз тебе сказал, два тебе сказал: "Не смей мне навстречу попадаться"; тебе все неймется! Мало тебе места-то? Куда ни поди, тут ты и есть! Тьфу ты, проклятый! Что ты, как столб, стоишь-то? Тебе говорят аль нет?
Б о р и с. Я и слушаю, что ж мне делать еще!
Д и к о й ( посмотрев на Бориса ). Провались ты! Я с тобой и говорить-то не хочу, с езуитом. ( Уходя. ) Вот навязался! ( Плюет и уходит. )

Явление III

Кулигин, Борис, Кудряш и Шапкин.

К у л и г и н. Что у вас, сударь, за дела с ним? Не поймем мы никак. Охота вам жить у него да брань переносить.
Б о р и с. Уж какая охота, Кулигин! Неволя.
К у л и г и н. Да какая же неволя, сударь, позвольте вас спросить? Коли можно, сударь, так скажите нам.
Б о р и с. Отчего ж не сказать? Знали бабушку нашу, Анфису Михайловну?
К у л и г и н. Ну, как не знать!
К у д р я ш. Как не знать!
Б о р и с. Батюшку она ведь невзлюбила за то, что он женился на благородной. По этому-то случаю батюшка с матушкой и жили в Москве. Матушка рассказывала, что она трех дней не могла ужиться с родней, уж очень ей дико казалось.
К у л и г и н. Еще бы не дико! Уж что говорить! Большую привычку нужно, сударь, иметь.
Б о р и с. Воспитывали нас родители в Москве хорошо, ничего для нас не жалели. Меня отдали в Коммерческую академию, а сестру в пансион, да оба вдруг и умерли в холеру, мы с сестрой сиротами и остались. Потом мы слышим, что и бабушка здесь умерла и оставила завещание, чтобы дядя нам выплатил часть, какую следует, когда мы придем в совершеннолетие, только с условием.
К у л и г и н. С каким же, сударь?
Б о р и с. Если мы будем к нему почтительны.
К у л и г и н. Это значит, сударь, что вам наследства вашего не видать никогда.
Б о р и с. Да нет, этого мало, Кулигин! Он прежде наломается над нами, надругается всячески, как его душе угодно, а кончит все-таки тем, что не даст ничего или так, какую-нибудь малость. Да еще станет рассказывать, что из милости дал, что и этого бы не следовало.
К у д р я ш. Уж это у нас в купечестве такое заведение. Опять же, хоть бы вы и были к нему почтительны, нешто кто ему запретит сказать-то, что вы непочтительны?
Б о р и с. Ну да. Уж он и теперь поговаривает иногда: "У меня свои дети, за что я чужим деньги отдам? Через это я своих обидеть должен!"
К у л и г и н. Значит, сударь, плохо ваше дело.
Б о р и с. Кабы я один, так бы ничего! Я бы бросил все да уехал. А то сестру жаль. Он было и ее выписывал, да матушкины родные не пустили, написали, что больна. Какова бы ей здесь жизнь была - и представить страшно.
К у д р я ш. Уж само собой. Нешто они обращение понимают!
К у л и г и н. Как же вы у него живете, сударь, на каком положении?
Б о р и с. Да ни на каком. "Живи, - говорит, - у меня, делай, что прикажут, а жалованья, что положу". То есть через год разочтет, как ему будет угодно.
К у д р я ш. У него уж такое заведение. У нас никто и пикнуть не смей о жалованье, изругает на чем свет стоит. "Ты, - говорит, - почему знаешь, что я на уме держу? Нешто ты мою душу можешь знать? А может, я приду в такое расположение, что тебе пять тысяч дам". Вот ты и поговори с ним! Только еще он во всю свою жизнь ни разу в такое-то расположение не приходил.
К у л и г и н. Что ж делать-то, сударь! Надо стараться угождать как-нибудь.
Б о р и с. В том-то и дело, Кулигин, что никак невозможно. На него и свои-то никак угодить не могут; а уж где ж мне?
К у д р я ш. Кто ж ему угодит, коли у него вся жизнь основана на ругательстве? А уж пуще всего из-за денег; ни одного расчета без брани не обходится. Другой рад от своего отступиться, только бы унялся. А беда, как его поутру кто-нибудь рассердит! Целый день ко всем придирается.
Б о р и с. Тетка каждое утро всех со слезами умоляет: "Батюшки, не рассердите! Голубчики, не рассердите!"
К у д р я ш. Да нешто убережешься! Попал на базар, вот и конец! Всех мужиков переругает. Хоть в убыток проси, без брани все-таки не отойдет. А потом и пошел на весь день.
Ш а п к и н. Одно слово: воин!
К у д р я ш. Еще какой воин-то!
Б о р и с. А вот беда-то, когда его обидит такой человек, которого он обругать не смеет; тут уж домашние держись!
К у д р я ш. Батюшки! Что смеху-то было! Как-то его на Волге на перевозе гусар обругал. Вот чудеса-то творил!
Б о р и с. А каково домашним-то было! После этого две недели все прятались по чердакам да по чуланам.
К у л и г и н. Что это? Никак, народ от вечерни тронулся?

Проходят несколько лиц в глубине сцены.

К у д р я ш. Пойдем, Шапкин, в разгул! Что тут стоять-то?

Кланяются и уходят.

Б о р и с. Эх, Кулигин, больно трудно мне здесь, без привычки-то. Все на меня как-то дико смотрят, точно я здесь лишний, точно мешаю им. Обычаев я здешних не знаю. Я понимаю, что все это наше русское, родное, а все-таки не привыкну никак.
К у л и г и н. И не привыкнете никогда, сударь.
Б о р и с. Отчего же?
К у л и г и н. Жестокие нравы, сударь, в нашем городе, жестокие! В мещанстве, сударь, вы ничего, кроме грубости да бедности нагольной не увидите. И никогда нам, сударь, не выбиться из этой коры! Потому что честным трудом никогда не заработать нам больше насущного хлеба. А у кого деньги, сударь, тот старается бедного закабалить, чтобы на его труды даровые еще больше денег наживать. Знаете, что ваш дядюшка, Савел Прокофьич, городничему отвечал? К городничему мужички пришли жаловаться, что он ни одного из них путем не разочтет. Городничий и стал ему говорить: "Послушай, - говорит, - Савел Прокофьич, рассчитывай ты мужиков хорошенько! Каждый день ко мне с жалобой ходят!" Дядюшка ваш потрепал городничего по плечу да и говорит: "Стоит ли, ваше высокоблагородие, нам с вами о таких пустяках разговаривать! Много у меня в год-то народу перебывает; вы то поймите: не доплачу я им по какой-нибудь копейке на человека, у меня из этого тысячи составляются, так оно мне и хорошо!" Вот как, сударь! А между собой-то, сударь, как живут! Торговлю друг у друга подрывают, и не столько из корысти, сколько из зависти. Враждуют друг на друга; залучают в свои высокие-то хоромы пьяных приказных, таких, сударь, приказных, что и виду-то человеческого на нем нет, обличье-то человеческое потеряно. А те им за малую благостыню на гербовых листах злостные кляузы строчат на ближних. И начнется у них, сударь, суд да дело, и несть конца мучениям. Судятся, судятся здесь да в губернию поедут, а там уж их и ждут да от радости руками плещут. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается; водят их, водят, волочат их, волочат, а они еще и рады этому волоченью, того только им и надобно. "Я, - говорит, - потрачусь, да уж и ему станет в копейку". Я было хотел все это стихами изобразить...
Б о р и с. А вы умеете стихами?
К у л и г и н. По-старинному, сударь. Поначитался-таки Ломоносова, Державина... Мудрец был Ломоносов, испытатель природы... А ведь тоже из нашего, из простого звания.
Б о р и с. Вы бы и написали. Это было бы интересно.
К у л и г и н. Как можно, сударь! Съедят, живого проглотят. Мне уж и так, сударь, за мою болтовню достается; да не могу, люблю разговор рассыпать! Вот еще про семейную жизнь хотел я вам, сударь, рассказать; да когда-нибудь в другое время. А тоже есть что послушать.

Входят Феклуша и другая женщина.

Ф е к л у ш а . Бла-алепие, милая, бла-алепие! Красота дивная! Да что уж говорить! В обетованной земле живете! И купечество все народ благочестивый, добродетелями многими украшенный! Щедростью и подаяниями многими! Я так довольна, так, матушка, довольна, по горлышко! За наше неоставление им еще больше щедрот приумножится, а особенно дому Кабановых.

Уходят.

Б о р и с. Кабановых?
К у л и г и н. Ханжа, сударь! Нищих оделяет, а домашних заела совсем.

Молчание.

Только б мне, сударь, перпету-мобиль найти!
Б о р и с. Что ж бы вы сделали?
К у л и г и н. Как же, сударь! Ведь англичане миллион дают; я бы все деньги для общества и употребил, для поддержки. Работу надо дать мещанству-то. А то руки есть, а работать нечего.
Б о р и с. А вы надеетесь найти перпетуум-мобиле?
К у л и г и н. Непременно, сударь! Вот только бы теперь на модели деньжонками раздобыться. Прощайте, сударь! ( Уходит. )

Явление IV

Б о р и с ( один ). Жаль его разочаровывать-то! Какой хороший человек! Мечтает себе - и счастлив. А мне, видно, так и загубить свою молодость в этой трущобе. Уж ведь совсем убитый хожу, а тут еще дурь в голову лезет! Ну, к чему пристало! Мне ли уж нежности заводить? Загнан, забит, а тут еще сдуру-то влюбляться вздумал. Да в кого? В женщину, с которой даже и поговорить-то - никогда не удастся! ( Молчание. ) А все-таки нейдет она у меня из головы, хоть ты что хочешь. Вот она! Идет с мужем, ну, и свекровь с ними! Ну, не дурак ли я? Погляди из-за угла да и ступай домой. ( Уходит. )

С противоположной стороны входят Кабанова, Кабанов, Катерина и Варвара.

Явление V

Кабанова, Кабанов, Катерина и Варвара.

К а б а н о в а. Если ты хочешь мать послушать, так ты, как приедешь туда, сделай так, как я тебе приказывала.
К а б а н о в. Да как же я могу, маменька, вас ослушаться!
К а б а н о в а. Не очень-то нынче старших уважают.
В а р в а р а ( про себя ). Не уважишь тебя, как же!
К а б а н о в. Я, кажется, маменька, из вашей воли ни на шаг.
К а б а н о в а. Поверила бы я тебе, мой друг, кабы своими глазами не видала да своими ушами не сдыхала, каково теперь стало почтение родителям от детей-то! Хоть бы то-то помнили, сколько матери болезней от детей переносят.
К а б а н о в. Я, маменька...
К а б а н о в а. Если родительница что когда и обидное, по вашей гордости, скажет, так, я думаю, можно бы перенести! А, как ты думаешь?
К а б а н о в. Да когда же я, маменька, не переносил от вас?
К а б а н о в а. Мать стара, глупа; ну, а вы, молодые люди, умные, не должны с нас, дураков, и взыскивать.
К а б а н о в ( вздыхая, в сторону ). Ах ты, господи. ( Матери. ) Да смеем ли мы, маменька, подумать!
К а б а н о в а. Ведь от любви родители и строги-то к вам бывают, от любви вас и бранят-то, все думают добру научить. Ну, а это нынче не нравится. И пойдут детки-то по людям славить, что мать ворчунья, что мать проходу не дает, со свету сживает. А сохрани господи, каким-нибудь словом снохе не угодить, ну и пошел разговор, что свекровь заела совсем.
К а б а н о в. Нешто, маменька, кто говорит про вас?
К а б а н о в а. Не слыхала, мой друг, не слыхала, лгать не хочу. Уж кабы я слышала, я бы с тобой, мой милый, тогда не так заговорила. ( Вздыхает. ) Ох, грех тяжкий! Вот долго ли согрешить-то! Разговор близкий сердцу пойдет, ну и согрешишь, рассердишься. Нет, мой друг, говори что хочешь про меня. Никому не закажешь говорить: в глаза не посмеют, так за глаза станут.
К а б а н о в. Да отсохни язык...
К а б а н о в а. Полно, полно, не божись! Грех! Я уж давно вижу, что тебе жена милее матери. С тех пор как женился, я уж от тебя прежней любви не вижу.
К а б а н о в. В чем же вы, маменька, это видите?
К а б а н о в а. Да во всем, мой друг! Мать чего глазами не увидит, так у нее сердце вещун, она сердцем может чувствовать. Аль жена тебя, что ли, отводит от меня, уж не знаю.
К а б а н о в. Да нет, маменька! Что вы, помилуйте!
К а т е р и н а . Для меня, маменька, все одно, что родная мать, что ты, да и Тихон тоже тебя любит.
К а б а н о в а. Ты бы, кажется, могла и помолчать, коли тебя не спрашивают. Не заступайся, матушка, не обижу небось! Ведь он мне тоже сын; ты этого не забывай! Что ты выскочила в глазах-то поюлить! Чтобы видели, что ли, как ты мужа любишь? Так знаем, знаем, в глазах-то ты это всем доказываешь.
В а р в а р а ( про себя ). Нашла место наставления читать.
К а т е р и н а . Ты про меня, маменька, напрасно это говоришь. Что при людях, что без людей, я все одна, ничего я из себя не доказываю.
К а б а н о в а. Да я об тебе и говорить не хотела; а так, к слову пришлось.
К а т е р и н а . Да хоть и к слову, за что ж ты меня обижаешь?
К а б а н о в а. Эка важная птица! Уж и обиделась сейчас.
К а т е р и н а . Напраслину-то терпеть кому ж приятно!
К а б а н о в а. Знаю я, знаю, что вам не по нутру мои слова, да что ж делать-то, я вам не чужая, у меня об вас сердце болит. Я давно вижу, что вам воли хочется. Ну что ж, дождетесь, поживете и на воле, когда меня не будет. Вот уж тогда делайте что хотите, не будет над вами старших. А может, и меня вспомянете.
К а б а н о в. Да мы об вас, маменька, денно и нощно бога молим, чтобы вам, маменька, бог дал здоровья и всякого благополучия и в делах успеху.
К а б а н о в а. Ну, полно, перестань, пожалуйста. Может быть, ты и любил мать, пока был холостой. До меня ли тебе: у тебя жена молодая.
К а б а н о в. Одно другому не мешает-с: жена само по себе, а к родительнице я само по себе почтение имею.
К а б а н о в а. Так променяешь ты жену на мать? Ни в жизнь я этому не поверю.
К а б а н о в. Да для чего ж мне менять-с? Я обеих люблю.
К а б а н о в а. Ну да, так и есть, размазывай! Уж я вижу, что я вам помеха.
К а б а н о в. Думайте как хотите, на все есть ваша воля; только я не знаю, что я за несчастный такой человек на свет рожден, что не могу вам угодить ничем.
К а б а н о в а. Что ты сиротой-то прикидываешься? Что ты нюни-то распустил? Ну какой ты муж? Посмотри ты на себя! Станет ли тебя жена бояться после этого?
К а б а н о в. Да зачем же ей бояться? С меня и того довольно, что она меня любит.
К а б а н о в а. Как зачем бояться! Как зачем бояться! Да ты рехнулся, что ли? Тебя не станет бояться, меня и подавно. Какой же это порядок-то в доме будет? Ведь ты, чай, с ней в законе живешь. Али, по-вашему, закон ничего не значит? Да уж коли ты такие дурацкие мысли в голове держишь, ты бы при ней-то, по крайней мере, не болтал да при сестре, при девке; ей тоже замуж идти: этак она твоей болтовни наслушается, так после муж-то нам спасибо скажет за науку. Видишь ты, какой еще ум-то у тебя, а ты еще хочешь своей волей жить.
К а б а н о в. Да я, маменька, и не хочу своей волей жить. Где уж мне своей волей жить!
К а б а н о в а. Так, по-твоему, нужно все лаской с женой? Уж и не прикрикнуть на нее и не пригрозить?
К а б а н о в. Да я, маменька...
К а б а н о в а ( горячо ). Хоть любовника заводи! А? И это, может быть, по-твоему, ничего? А? Ну, говори!
К а б а н о в. Да, ей-богу, маменька...
К а б а н о в а ( совершенно хладнокровно ). Дурак! ( Вздыхает. ) Что с дураком и говорить! Только грех один!

Молчание.

Я домой иду.
К а б а н о в. И мы сейчас, только раз-другой по бульвару пройдем.
К а б а н о в а. Ну, как хотите, только ты смотри, чтобы мне вас не дожидаться! Знаешь, я не люблю этого.
К а б а н о в. Нет, маменька, сохрани меня господи!
К а б а н о в а. То-то же! ( Уходит. )

Явление VI

Те же, без Кабановой.

К а б а н о в. Вот видишь ты, вот всегда мне за тебя достается от маменьки! Вот жизнь-то моя какая!
К а т е р и н а . Чем же я-то виновата?
К а б а н о в. Кто ж виноват, я уж не знаю,
В а р в а р а. Где тебе знать!
К а б а н о в. То все приставала: "Женись да женись, я хоть бы поглядела на тебя на женатого". А теперь поедом ест, проходу не дает - все за тебя.
В а р в а р а. Так нешто она виновата? Мать на нее нападает, и ты тоже. А еще говоришь, что любишь жену. Скучно мне глядеть-то на тебя! ( Отворачивается. )
К а б а н о в. Толкуй тут! Что ж мне делать-то?
В а р в а р а. Знай свое дело - молчи, коли уж лучше ничего не умеешь. Что стоишь - переминаешься? По глазам вижу, что у тебя и на уме-то.
К а б а н о в. Ну, а что?
В а р в а р а. Известно, что. К Савелу Прокофьичу хочется, выпить с ним. Что, не так, что ли?
К а б а н о в. Угадала, брат.
К а т е р и н а . Ты, Тиша, скорей приходи, а то маменька опять браниться станет.
В а р в а р а. Ты проворней, в самом деле, а то знаешь ведь!
К а б а н о в. Уж как не знать!
В а р в а р а. Нам тоже невелика охота из-за тебя брань-то принимать.
К а б а н о в. Я мигом. Подождите! ( Уходит. )

Явление VII

Катерина и Варвара.

К а т е р и н а . Так ты, Варя, жалеешь меня?
В а р в а р а ( глядя в сторону ). Разумеется, жалко.
К а т е р и н а . Так ты, стало быть, любишь меня? ( Крепко целует. )
В а р в а р а. За что ж мне тебя не любить-то.
К а т е р и н а . Ну, спасибо тебе! Ты милая такая, я сама тебя люблю до смерти.

Молчание.

Знаешь, мне что в голову пришло?
В а р в а р а. Что?
К а т е р и н а . Отчего люди не летают?
В а р в а р а. Я не понимаю, что ты говоришь.
К а т е р и н а . Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела. Попробовать нешто теперь? ( Хочет бежать. )
В а р в а р а. Что ты выдумываешь-то?
К а т е р и н а ( вздыхая ). Какая я была резвая! Я у вас завяла совсем.
В а р в а р а. Ты думаешь, я не вижу?
К а т е р и н а . Такая ли я была! Я жила, ни об чем не тужила, точно птичка на воле. Маменька во мне души не чаяла, наряжала меня, как куклу, работать не принуждала; что хочу, бывало, то и делаю. Знаешь, как я жила в девушках? Вот я тебе сейчас расскажу. Встану я, бывало, рано; коли летом, так схожу на ключок, умоюсь, принесу с собой водицы и все, все цветы в доме полью. У меня цветов было много-много. Потом пойдем с маменькой в церковь, все и странницы, - у нас полон дом был странниц; да богомолок. А придем из церкви, сядем за какую-нибудь работу, больше по бархату золотом, а странницы станут рассказывать: где они были, что видели, жития разные, либо стихи поют. Так до обеда время и пройдет. Тут старухи уснуть лягут, а я по саду гуляю. Потом к вечерне, а вечером опять рассказы да пение. Таково хорошо было!
В а р в а р а. Да ведь и у нас то же самое.
К а т е р и н а . Да здесь все как будто из-под неволи. И до смерти я любила в церковь ходить! Точно, бывало, я в рай войду и не вижу никого, и время не помню, и не слышу, когда служба кончится. Точно как все это в одну секунду было. Маменька говорила, что все, бывало, смотрят на меня, что со мной делается. А знаешь: в солнечный день из купола такой светлый столб вниз идет, и в этом столбе ходит дым, точно облако, и вижу я, бывало, будто ангелы в этом столбе летают и поют. А то, бывало, девушка, ночью встану - у нас тоже везде лампадки горели - да где-нибудь в уголке и молюсь до утра. Или рано утром в сад уйду, еще только солнышко восходит, упаду на колена, молюсь и плачу, и сама не знаю, о чем молюсь и о чем плачу; так меня и найдут. И об чем я молилась тогда, чего просила, не знаю; ничего мне не надобно, всего у меня было довольно. А какие сны мне снились, Варенька, какие сны! Или храмы золотые, или сады какие-то необыкновенные, и все поют невидимые голоса, и кипарисом пахнет, и горы и деревья будто не такие, как обыкновенно, а как на образах пишутся. А то, будто я летаю, так и летаю по воздуху. И теперь иногда снится, да редко, да и не то.
В а р в а р а. А что же?
К а т е р и н а ( помолчав ). Я умру скоро.
В а р в а р а. Полно, что ты!
К а т е р и н а . Нет, я знаю, что умру. Ох, девушка, что-то со мной недоброе делается, чудо какое-то! Никогда со мной этого не было. Что-то во мне такое необыкновенное. Точно я снова жить начинаю, или... уж и не знаю.
В а р в а р а. Что же с тобой такое?
К а т е р и н а ( берет ее за руку ). А вот что, Варя: быть греху какому-нибудь! Такой на меня страх, такой-то на меня страх! Точно я стою над пропастью и меня кто-то туда толкает, а удержаться мне не за что. ( Хватается за голову рукой. )
В а р в а р а. Что с тобой? Здорова ли ты?
К а т е р и н а . Здорова... Лучше бы я больна была, а то нехорошо. Лезет мне в голову мечта какая-то. И никуда я от нее не уйду. Думать стану - мыслей никак не соберу, молиться - не отмолюсь никак. Языком лепечу слова, а на уме совсем не то: точно мне лукавый в уши шепчет, да все про такие дела нехорошие. И то мне представляется, что мне самое себе совестно сделается. Что со мной? Перед бедой перед какой-нибудь это! Ночью, Варя, не спится мне, все мерещится шепот какой-то: кто-то так ласково говорит со мной, точно голубь воркует. Уж не снятся мне, Варя, как прежде, райские деревья да горы, а точно меня кто-то обнимает так горячо-горячо и ведет меня куда-то, и я иду за ним, иду...
В а р в а р а. Ну?
К а т е р и н а . Да что же это я говорю тебе: ты девушка.
В а р в а р а ( оглядываясь ). Говори! Я хуже тебя.
К а т е р и н а . Ну, что ж мне говорить? Стыдно мне.
В а р в а р а. Говори, нужды нет!
К а т е р и н а . Сделается мне так душно, так душно дома, что бежала бы. И такая мысль придет на меня, что, кабы моя воля, каталась бы я теперь по Волге, на лодке, с песнями, либо на тройке на хорошей, обнявшись...
В а р в а р а. Только не с мужем.
К а т е р и н а . А ты почем знаешь?
В а р в а р а. Еще бы не знать.
К а т е р и н а . Ах, Варя, грех у меня на уме! Сколько я, бедная, плакала, чего уж я над собой не делала! Не уйти мне от этого греха. Никуда не уйти. Ведь это нехорошо, ведь это страшный грех, Варенька, что я другого люблю?
В а р в а р а. Что мне тебя судить! У меня свои грехи есть.
К а т е р и н а . Что же мне делать! Сил моих не хватает. Куда мне деваться; я от тоски что-нибудь сделаю над собой!
В а р в а р а. Что ты! Что с тобой! Вот погоди, завтра братец уедет, подумаем; может быть, и видеться можно будет.
К а т е р и н а . Нет, нет, не надо! Что ты! Что ты! Сохрани господи!
В а р в а р а. Чего ты испугалась?
К а т е р и н а . Если я с ним хоть раз увижусь, я убегу из дому, я уж не пойду домой ни за что на свете.
В а р в а р а. А вот погоди, там увидим.
К а т е р и н а . Нет, нет, и не говори мне, я и слушать не хочу.
В а р в а р а. А что за охота сохнуть-то! Хоть умирай с тоски, пожалеют, что ль, тебя! Как же, дожидайся. Так какая ж неволя себя мучить-то!

Входит Барыня с палкой и два лакея в треугольных шляпах сзади.

<1859>