Н.А. Римский-Корсаков

«Светлый праздник» («Воскресная увертюра») соч.36, 1888 г.

Симфоническое творчество Римского-Корсакова по объему гораздо меньше, чем его оперное наследие. Но по художественной мощи и качеству воплощения его произведения для оркестра занимают достойное место в истории русской музыки. Свою композиторскую деятельность он начал именно с симфонии, которая стала одной из первых русских симфоний (наряду с Рубинштейном). Его продолжателями в этом смысле были Бородин и Глазунов, а сам Римский-Корсаков был продолжателем традиций Глинки.

Римский-Корсаков не имел склонности к «чистой» симфонической форме. Большинство его оркестровых произведений имеют программу, то есть литературное содержание, отраженное в музыке. Такие произведения, относящиеся к роду «музыкальной живописи», удавались композитору особенно, в них проявлялась огромная фантазия и музыкальная изобретательность. И слушать такую музыку понятно и легко. Особенную популярность при жизни автора получили программные сочинения «Шехерезада», «Испанское каприччио», «Антар» (Вторая симфония), музыкальная картина «Садко».

Симфоническими сценами пронизаны практически все оперы Римского-Корсакова. Для него оркестр в опере не просто выполняет сопроводительную функцию аккомпанемента, но рисует целые картины, огромные полотна. Достаточно вспомнить знаменитые «Три чуда» из оперы «Садко», или очаровательный ноктюрн «Лунный свет» из оперы «Пан воевода».

Во всей симфонической музыке Римского-Корсакова преобладают радостные образы, жизнеутверждающие, оптимистические идеи, оттеняемые тончайшей, нежной, поэтичной и всегда светлой лирикой. Неиссякаемым источником для творчества для композитора был русский фольклор – образы русских сказок, мистика старинных обрядов, мелодии русских песен.

Увертюра «Светлый праздник» написана на темы из «Обихода» (сборник церковных песнопений) и передает с детских лет сохранившиеся у автора впечатления о пасхальной заутрене. Римский-Корсаков говорит в «Летописи моей музыкальной жизни», что ему хотелось воспроизвести в своей увертюре «легендарную и языческую сторону праздника, этот переход от мрачного и таинственного вечера страстной субботы к какому-то необузданному языческо-религиозному веселию утра светлого воскресения…»

В соответствии с этим замыслом увертюру условно можно разделить на две части: медленное, окрашенное в сумрачные тона вступление и стремительное Allegro (аллегро в переводе с итальянского означает в быстром темпе. Сонатное аллегро так же является обозначением первых частей классических сонат и симфоний).

По словам Римского-Корсакова, это «звуковоспроизведение радостного, почти что плясового колокольного звона». «Разве, - пишет Римский-Корсаков, говоря об этой увертюре, - русский православный трезвон не есть плясовая церковная инструментальная музыка? Разве трясущиеся бороды попов и дьячков в белых ризах и стихарях, поющих в темпе Allegro vivo: «пасха красная» и т. д., не переносят воображение в языческие времена?»

Из-за таких высказываний церковные круги отнеслись к пьесе с резким неодобрением. Они могли показаться церковным служителям наглым глумлением, хотя композитор, скорее всего, этим хотел подчеркнуть именно детские впечатления от службы. Римский-Корсаков горячо любил русскую старину, подробно изучал и отлично знал древние народные обряды, уходящие своими корнями в дохристианские времена. На первый взгляд может показаться, что в этом сочинении его влекла явно не церковная сторона пасхального праздника. Вся вторая часть произведения проникнута «необузданным весельем», всенародным праздником. Но для композитора это и есть самое религиозное понимание светлого воскресения Христова, ведь оно символизирует победу жизни над смертью. В дохристианские времена, когда этот весенний праздник назывался «Велик День» это был очень веселый праздник с песнями, плясками и «пиром на весь мир». Именно поэтому музыка и весь ее смысл в понимании автора носит такой радостный характер.

Первое исполнение увертюры состоялось в «Русских симфонических концертах» под управлением автора 3 декабря 1888 года.

Инна АСТАХОВА